Автор Тема: Благословите женщину (2003) Станислава Говорухина  (Прочитано 3487 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Сергей Горбачевский

  • Administrator
  • Знаменитый писатель
  • *****
  • Сообщений: 73708
  • Репутация: +321/-4
  • Пол: Мужской
  • Киевстар и Коболев одна шайка
    • Награды
Благословите женщину (2003) Станислава Говорухина
« : 25, Декабрь 2011, Воскресенье, 19:40:25 pm »
Посмотрел в субботу по ОРТ, хороший фильм - http://www.kinopoisk.ru/level/1/film/41239/.
Интересно, что одной из сценаристов в этом фильме И.Грекова - очень интересная женщина Елена Сергеевна Венцель - автор очень известных учебников по теории вероятности. В литераторстве известна под математическим псевдонимом И.грекова.


Оффлайн Сергей Горбачевский

  • Administrator
  • Знаменитый писатель
  • *****
  • Сообщений: 73708
  • Репутация: +321/-4
  • Пол: Мужской
  • Киевстар и Коболев одна шайка
    • Награды
Благословите женщину (2003) Станислава Говорухина
« Ответ #1 : 25, Декабрь 2011, Воскресенье, 19:48:47 pm »
C. Ицкович. Памяти Елены Сергеевны Вентцель (биографический очерк)

Её миг длился 95 лет и 25 дней. 15 апреля остановилось её прекрасное сердце. 18 апреля состоялась кремация...

Я не хочу писать некролог - такие звёзды не падают, такие люди не умирают насовсем. Тем живущим, которым досталось их сияние в прошлом, оно будет сиять и в будущем. Это чувство люди называют путеводной звездой. Оно остается в душе как внутренний компас.

Елена Сергеевна Вентцель, урожденная Долгинцева, - поэт в математике и математик в поэзии, вернее - в прозе, да ведь и проза-то её поэтична. Ей, по словам Пушкина, кажется, удалось поверить алгеброй гармонию: каждое слово в её рассказах, повестях, романах - выверено и поставлено к месту с математической точностью, как икс и игрек в формулу, отчего и звучит её проза, как идеально настроенный музыкальный инструмент. Икс и игрек: Игрек - её литературный псевдоним: И.Грекова.

И в математике, где она профессор Вентцель, ею был выбран для себя раздел весьма поэтичный - теория вероятностей. Среди множества её научных трудов (она была доктором технических наук) учебник по теории вероятностей был и надолго останется востребованным студентами всех технических вузов. Не говоря уж о богатстве содержания, мало есть учебников, написанных не сухо, а так интересно и высокохудожественно.

Елена Сергеевна преподавала на факультете вооружения Военно-воздушной академии им. Жуковского. Там же работал и её муж - выдающийся ученый Дмитрий Александрович Вентцель. Он был начальником кафедры баллистики, профессором, доктором технических наук, генерал-майором авиации. Об этих замечательных людях любовно писал в "Литературной газете" (18-24 июля прошлого года) их ученик, бывший слушатель академии Виктор Николаевич Гастелло, сын легендарного летчика. О них тепло вспоминали собравшиеся на траурную церемонию в Москве 18 апреля. Таких людей всегда было мало и, боюсь, вероятность появления им подобных в нынешних российских условиях невелика. Единственная надежда - их ученики, их школа. Да еще люди, которые читают и будут читать книги И.Грековой.

Она родилась в 1907 году в Ревеле (теперь Таллинн). Потом семья переехала в Петербург. Отец преподавал математику, мать - словесность. Их дочь стала сочинять рассказы с пяти-шести лет, но пошла все же по отцовской стезе, хотя страсть к словесности подспудно в ней жила и, прорвавшись на шестом десятке лет, сразу сделала её популярнейшим автором.

Дмитрий Александрович Вентцель родился в 1898 году; его предки со стороны отца были немцами, предки со стороны матери принадлежали к старинному дворянскому роду. Все знавшие его удивлялись многогранности таланта, широте эрудиции и интересов этого человека. Он рано умер, в 1955 году. Его чертами Елена Сергеевна наделила ряд героев своих литературных произведений, особенно же генерала Сиверса в повести "На испытаниях".

Эта повесть о буднях ракетного полигона, написанная очевидцем, более того, участником испытаний, и - отнюдь не по парадным канонам, возмутила ГлавПУР. "Где вы видели пьяного офицера?" - терзали её. На Елену Сергеевну, беспартийную, в парткоме академии завели персональное дело. Она мужественно отбивалась. Как раз подошел срок очередного профессорского конкурса, она победила, но после этой победы демонстративно подала заявление об увольнении и ушла из академии, в которой проработала 30 лет. Конечно, такому профессору были бы рады в любом вузе столицы. Она выбрала Московский институт инженеров железнодорожного транспорта. Не было бы счастья, да несчастье помогло: после боя с тем генеральским парткомом Елена Сергеевна стала отдавать литературе ещё большую часть своей жизни.

О, как мы зачитывались ее повестью "Кафедра"! Особенно же преподаватели вузов, аспиранты и студенты. Такого откровения, понимания, такой жизненной правды раньше не было. И.Грекова, едва появившись на литературном горизонте, сразу стала знаменитым и любимым писателем, очень близким и понятным читателю, в то же время стократ больше видящим, высоким, которому как бы "сверху видно всё". Её имя уже искали.

"Кафедра" была опубликована в 1978 году, "На испытаниях" - в 1967-м. А еще в 1961-м Александр Трифонович Твардовский, главный редактор "Нового мира", написал на рукописи рассказа И.Грековой "За проходной": "Автора надо иметь в виду. У него есть перо". Есть перо! Золотое перо. Я сейчас перечитал этот рассказ. Читая, записывал то, что могло подвигнуть не склонного к комплиментам Твардовского на такую резолюцию. Набралось много цитат, одна другой лучше, так что и выбрать трудно, а для всего не хватит здесь места.

Многолетняя сотрудница редакции "Нового мира" Калерия Николаевна Озерова помнит, что рукопись рассказа И.Грековой "За проходной" принесла в "Новый мир" писательница Фрида Абрамовна Вигдорова, дружившая с Еленой Сергеевной. Да, та самая, что позже сделала облетевшую весь мир запись суда над Иосифом Бродским, за что подверглась гонениям со стороны властей, может быть, в конечном счёте стоившим ей жизни.

Стоит упомянуть здесь еще и Василия Гроссмана. В том же 1961-м Александр Твардовский предпринял попытку опубликовать его роман "Жизнь и судьба". КГБ немедленно арестовал рукопись и извёл ее автора, скончавшегося в 1964-м в возрасте всего 59 лет. Поэтому, когда в 1962-м Елена Сергеевна принесла в "Новый мир" свой роман "Свежо предание", Александр Трифонович запер рукопись в сейф, опубликовать и не попытался, ибо тема была неприкасаемая, откровенно антисоветская - государственный антисемитизм в СССР, в "стране дружбы народов".

Роман "Свежо предание" увидел свет только в 1995 году, и то не на родине, а в США, в издательстве "Эрмитаж". Он <дожидался встречи с читателем, - писала в послесловии к роману Руфь Зернова, - сказочный, былинный срок - тридцать лет и три года>. Она диву далась, узнав, что этот роман был принесен в "Новый мир" еще в том далеком 1962-м. "Что это было? Наивность? Простодушие? Вызов? Пожалуй, скорее всего - вызов:" Елена Сергеевна не была наивной, она всё хорошо видела. Лучше многих евреев, предпочитавших закрывать на правду глаза. Она понимала, какие силы обрушились бы на неё в случае опубликования романа. Тем не менее: Нет, тем более рвалась она в бой. Она не знала страха в борьбе за правду и честь. Сердечное ей за это спасибо.

Роман "Жизнь и судьба" Василия Гроссмана был опубликован за границей через 19 лет, на родине - через 27 лет. Роман И.Грековой "Свежо предание" увидел свет через 33 года (на родине - через 35 лет). Хорошо хоть при жизни автора! Роман пронизан глубокой симпатией к еврейскому народу, болью за его трагическую судьбу, хотя написан он русским человеком. У Гроссмана болезненная тема антисемитизма тоже сильна, но это понятно: Гроссман - еврей. Юрий Нагибин не еврей, но всю жизнь считал себя евреем, а главное, все другие так считали, поэтому его отчаянная "Тьма в конце туннеля" тоже легко объяснима. А вот русская женщина с немецкой фамилией Вентцель - она-то чего так встрепенулась? Да не сейчас, а давно, еще в те годы, когда говорить об этом вслух было просто опасно. А она не то, что заговорила - закричала об антисемитизме. Закричала о нем не только как о еврейской - как о русской беде. Она смело выступила как благородная хранительница доброго имени русского человека. Многим русским патриотам (среди которых есть и крупные писатели) этого благородства, к сожалению, не хватает. Оттого и покидают Россию еврейские семьи. Когда их потомки спросят, почему они здесь, почему не в России, пусть кто-то даст им прочитать <Свежо предание>, эту <Сагу о Левиных>, как я назвал этот роман в одной из своих давних публикаций.

Тиражи книг, на титуле которых значится "И.Грекова", теперь значительны и, несомненно, будут расти. Как на родине автора, так и в других странах, на русском и в переводах на многие другие языки. Передо мной сборник "На испытаниях" (М., 1990) с тринадцатью её произведениями и книги, изданные в конце девяностых: роман "Свежо предание", сборники избранных повестей и рассказов "Дамский мастер" и "Вдовий пароход". Последние выпущены московским издательством "Текст" в серии "Классика ХХ века". Мало кого при жизни признают классиком. Ей эта честь досталась по праву.

Процитирую все же хоть кусочек из выписок, сделанных по ходу чтения рассказа "За проходной": "Странная все-таки штука - искусство. Мы замечаем его, когда оно выражено в больших вещах. Но ведь изо дня в день мы живем в окружении мелких, забываемых, проходных вещиц, которые в каком-то смысле тоже искусство. Взять, например, спичечные коробки. Ведь на каждом из них что-то нарисовано. Кто-то делал этикетку, старался, чтобы было хорошо, красиво. А спроси своего соседа: что нарисовано на коробке, который ты сегодня десять раз вынимал из своего кармана? Не скажет: Какая судьба: плодить красоту, чтобы её не замечали! Страшная судьба! Такой ли судьбы я хочу?.." Так в рассказе И.Грековой размышлял молодой паренёк, научный сотрудник закрытой лаборатории. Вместе с ним размышлял и автор.

О, Елена Сергеевна, Ваше наследие и красота Ваша остались людям, и судьба, которую Вы для себя избрали, благословенна. Кому случится побывать в Москве, загляните, пожалуйста, на кладбище, что рядом с Донским монастырем, где будет покоиться её прах.

Земной ей поклон и светлая память.



Оффлайн Сергей Горбачевский

  • Administrator
  • Знаменитый писатель
  • *****
  • Сообщений: 73708
  • Репутация: +321/-4
  • Пол: Мужской
  • Киевстар и Коболев одна шайка
    • Награды
Благословите женщину (2003) Станислава Говорухина
« Ответ #2 : 25, Декабрь 2011, Воскресенье, 20:08:21 pm »
Виктор ГАСТЕЛЛО ИСПЫТАНИЕ ГЛУПОСТЬЮ

В середине пятидесятых годов теперь уже прошлого столетия на факультете вооружения Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского работала совершенно уникальная супружеская пара: он – начальник кафедры баллистики профессор, доктор технических наук, генерал-майор авиации Дмитрий Александрович Вентцель, она – профессор, доктор технических наук Елена Сергеевна, тоже Вентцель.

Даже внешне это была удивительно красивая пара. Как говорится, “Бог их пометил”. Ему перевалило за пятьдесят, но это был стройный, подтянутый генерал хорошего среднего роста, с аккуратной ровной прической. С таким же успехом он мог заниматься не баллистикой, а блистательно командовать Преображенским или Семеновским полком. Но он был глубоким настоящим ученым и членом-корреспондентом Артиллерийской академии наук.

В свое время ее упразднили, оставив всего четыре: большую Академию наук СССР, Медицинскую, Сельскохозяйственную и Педагогическую академии. В тот печальный для Артиллерийской академии наук день Дмитрий Александрович горько пошутил: “Вчера заснул генералом, доктором, членом-корреспондентом академии артиллерийских наук, сегодня проснулся – все то же самое, но уже без члена!”

Елена Сергеевна – в девичестве Долгинцева – была невысокого роста, но на удивление красива. Некрупные, очень приятные черты лица ее сразу привлекали внимание, она была очень похожа на Быстрицкую, а может быть, совсем наоборот – Быстрицкая похожа на нее.

Елена Сергеевна подарила своему мужу дочь и двух сыновей, преуспела в науке – стала доктором наук, профессором. Кажется, все уже состоялось, и вдруг ближе к шестидесяти годам она обрела писательский талант и явила миру оригинальное и поистине незаурядное творчество. Без шутки прожить она не могла, а потому псевдоним взяла иронический и знаковый – И. Грекова, от игрека: Игрекова.

Похоже, она ни в чем не уступала своему совершенно блистательному и остроумному супругу. Литературой еще не занималась, но ее учебник “Теория вероятностей” был настольной книгой практически всех технических вузов страны, тираж ее научных книг если и уступал, то, пожалуй, только “Краткому курсу истории ВКП(б)”.

Однажды, в 1947 году, сам Д.А. Вентцель пережил некоторые потрясающие моменты, когда адъюнкт под руководством своего профессора сделал совершенно уникальную работу по газодинамике сжимающего взрыва. По рекомендации самого Д. Вентцеля адъюнкт Е. Забабахин поехал в Академию наук и открыто показал диссертацию академику Зельдовичу, возглавлявшему теоретические разработки по атомному проекту. Зельдович мгновенно все понял и, возможно, даже немного перепугался – над проблемами, решенными скромным адъюнктом, пока безрезультатно бились советские и американские ученые... Все было срочно изъято и засекречено, а молодой адъюнкт исчез, ушел в неведомое... Позднее доходили слухи, что Е. Забабахин – академик, генерал, Герой Социалистического Труда и т.д. Что оказалось удивительной правдой. Это был, пожалуй, единственный случай, когда очередному адъюнкту маститого профессора не дали возможность защитить кандидатскую диссертацию. О какой защите могла идти речь, если Е. Забабахин через два года вместе с А. Сахаровым были уже докторами наук...

А вот серьезные госэкзамены, и в качестве оппонента-эксперта присутствует доктор химических наук из Академии химической защиты. Он нудно почти каждому слушателю задает один и тот же вопрос: “А как вы будете дезактивировать эту деталь?..”

Дмитрий Александрович долго не выдерживает и первым задает вопрос слушателю: “А как вы будете дезактивировать эту оптическую ось?..”

В те достопочтенные времена Академия имени Жуковского имела, так сказать, свой дом отдыха Чемитаквадже на Кавказском побережье около станции Лазаревская.

Вольный отдых и простота нравов царили на морском пляже. Группа наиболее одаренных отдыхающих долго размышляла, как бы поймать тоже отдыхающего Дмитрия Александровича на том, чего бы он не знал. Они нашли литературу о племени людоедов, кажется, тумба-юмба, с островов Новой Гвинеи, которые особенно вкусно закусывали врагами в случае победы... Прикольщики затеяли возле профессора горячий спор о кровожадных дикарях, причем мнения категорически разделились... Конечно, Дмитрий Александрович такого потерпеть не мог, он вмешался в спор и минут сорок подробно рассказывал о племени, их нравах, обычае, в каком порядке они едят побежденных. Обед в доме отдыха проходил печально, все хотели есть, но никто не желал быть “съеденным...”.

Естественно, в доме отдыха отдыхали и военнослужащие других ведомств. Дмитрий Александрович как-то заметил, что незнакомый мужчина, прежде чем приступить к загару, старательно наклеивает на грудь картонную звезду Героя. Несколько дней Вентцель ложился на пляже рядом и внимательно изучал неведомого первопроходца, тем более что звезда уже явственно проступала сквозь загар. Наконец Дмитрий Александрович не выдержал и спросил:

“Милостивый государь, это зачем же вы так красиво загораете?”

Тот посмотрел многозначительно и сказал, как отрезал:

“А это, чтобы каждый дурак знал, что я – Герой Советского Союза!” На другой день Дмитрий Александрович с утра выпросил у администрации старые плакаты и долго, старательно вырезал длинные из плотного ватмана две полосы. Вскоре он уже лежал около знакомого Героя, положив сбоку на ноги две бумажные полосы, весьма похожие на генеральские лампасы... Теперь не выдержал уже отдыхающий с четко проступающей звездой Героя:

“Что это вы, все ноги кутаете в какие-то длинные бумажки, ревматизм, что ли?..”

“Ошибаетесь, дорогой, это я прикрываю ноги генеральскими лампасами для загара, чтобы каждый дурак знал, что я – генерал...”

“А-а-а”, – пробормотал загорелый Герой, взял лежак и поплелся на другой конец пляжа...

Через несколько дней под жарким южным солнцем Дмитрий Александрович все же получил более светлые полосы на ногах, чему был несказанно рад.

К сожалению, Дмитрий Александрович в июле 1955 года преждевременно, на 57-м году, ушел из жизни. Судя по всему, в ближайшее время он должен был стать начальником факультета, но судьба распорядилась иначе.

В том же году начальником факультета стал совсем другой, полковник, с которым лично я приятельствовал в демократичном доме отдыха, считая его просто приятным и моложавым отдыхающим в очках Славой Славинским.

Кончился отпуск, началась строгая учеба в академии. Через некоторое время я в чине лейтенанта узнал, что это новый начальник факультета полковник, а потом и генерал Славинский... Мне стало дурно, от неожиданности прошел насморк. Я-то ему: “Привет, привет!” Но он, как и положено большому начальнику, перестал меня замечать.

Как уже говорилось, Дмитрий Александрович преждевременно закончил свой жизненный путь, и в 48 лет профессор Елена Сергеевна стала вдовой, оставаясь одной из ярчайших преподавателей факультета...

Нам она на втором курсе читала годовой курс “Теории вероятностей” и, кроме того, на нашем первом отделении вела групповые занятия. Любое ее занятие в какой-то степени было упражнением в остроумии.

Как-то мы обстоятельно обсуждали два понятия: достоверное и невозможное, близкое к нулю, события...

Елена Сергеевна посмотрела на нас внимательно и сказала: “Предположим, в аудитории сидит сто обезьян (какое совпадение – нас тоже было ровно сто). Все обезьяны беспорядочно колотят лапами по машинке... Какова вероятность, что к исходу дня они напишут Большую Советскую Энциклопедию?” Наступила пауза, все задумались, один я нашел, как мне казалось, почти правильный ответ. Я толкнул приятеля в бок и тихо прошептал: “Если ими будет руководить одна макака, то, возможно, что-нибудь и получится...”

О молодость! Лишь позже, уже став лауреатом “Золотого теленка” “Литературной газеты”, я понял, как тонка, как изящна была шутка Елены Сергеевны и что эта шутка не содержала ничего оскорбительного для ее слушателей.

Елена Сергеевна продолжила: “К сожалению, то, что обезьяны совершат этот подвиг, событие почти невозможное, и вероятность его близка к нулю, с другой стороны, кто-нибудь из вас обязательно заснет на лекции, тут мы имеем дело с событием достоверным, и вероятность его близка к единице...” Так эмпирически, весьма доступным способом мы пришли к основным понятиям теории вероятности.

Елена Сергеевна была большим оригиналом по части приема экзаменов и зачетов. Она совершенно свободно разрешала пользоваться справочной литературой, конспектами лекций и учебником. Так сказать, читайте, что хотите, штудируйте и изучайте учебник – все равно за полчаса подготовки всего не одолеть.

Тогда, во второй половине пятидесятых годов, у нас на факультете была совершенно блистательная стенная газета, большая, ватмана на четыре. И называлась она “РС”. Ее заголовок можно было читать двояко: “РС” – это разящая сатира или “РС” – это реактивный снаряд, главный предмет нашего факультетского изучения... Елена Сергеевна принимала в газете самое активное и горячее участие, ее стихи и фельетоны были великолепны.

Возможно, уже тогда Елена Сергеевна подумала: “Конечно, я пишу для стенной газеты, получается неплохо, а почему бы не написать также неплохо для всей страны?” Сказано – сделано, и ближе к ее шестидесятилетию выходит в печать несколько повестей, в том числе знаменитая “На испытаниях”. Елена Сергеевна знала, о чем писала: она сама провела много времени на ракетном полигоне, повесть была почти автобиографичной. Появление ее в печати повергло прежде всего в полный шок ГлавПУР. В связи с кардинальным различием мироощущения этого органа и авторского мироощущения шум поднялся невообразимый и имел для автора (и не только для него) довольно печальные последствия.

Одним из главных героев повести был генерал Сиверс – фактически его прототип Д.А. Вентцель, – человек крайне образованный, прямой и остроумный. Мгновенно среди остромыслящей интеллигенции стали крылатыми его едкие реплики: “А, самолет? А я думал, летучий мужской нужник... Напрасно вы на дверце своего самолета не изобразили “М”. Или самая краткая по убийственности рецензия: “тупо-вдохновенная кисть”. Мало в чем уступал ему майор Скворцов, образ которого, может быть, был списан с очень похожего на него полковника Соколовского, раскованного, свободного человека, который был не прочь выпить, закусить и поволочиться за женщинами, хотя и хорошо разбирался в своем деле. Образ советского офицера в таком виде никак не мог устроить главпуровцев, которые и подняли громкую кампанию против повести и ее автора. К сожалению, судьба Соколовского позднее сложилась весьма печально и мужественно. Когда неожиданно он смертельно заболел, то просто пошел в соседний парк и застрелился из трофейного вальтера, подаренного ему много лет назад уж не для такого ли случая?

Повесть имела громкий успех, но на беспартийную Елену Сергеевну завели почти персональное дело, факультет трясли и ломали, пытались организовать бурное обвинительное общественное мнение. Именно тогда сгорел мой “большой друг”, начальник факультета генерал Славинский, как не обеспечивший высокого морального уровня на доверенном ему факультете.

Сама Елена Сергеевна вскоре с блеском выиграла профессорский конкурс, но буквально на другой день подала заявление об увольнении. Так, отработав почти тридцать лет в академии, она ушла на профессорскую должность в Институт железнодорожного транспорта.

Теперь на все интриги военных ей было в высшей степени наплевать, ее рассказы, повести и романы выходят почти ежегодно. Новым успехом стал ее рассказ “Дамский мастер”. Он оказался самым популярным радиорассказом. Юный и талантливый дамский мастер Виталик желает жить строго и правильно. Для чего он строго изучает и конспектирует Белинского, следующий у него по плану Достоевский, также самостоятельно он мечтает дальше развивать диалектический материализм. Планы у него обширны и грандиозны. Героиня рассказа, от лица которой идет повествование, пытается отговорить Витальку от огромного, как море, Достоевского, а диалектический материализм рекомендует изучать и развивать постепенно и поэтапно. В итоге Виталька соглашается и готов идти на некоторые уступки.

Не менее увлекает и повесть “Кафедра”. Тут также все знакомо и понятно. Сам начальник кафедры, преподаватели, доценты и ассистенты выписаны подробно, детально и основательно. На кафедре бушуют бури, и не шуточные. Претензии профессора Флягина на должность начальника кафедры звучат столь неубедительно, что он сам добровольно отказывается от должности.

Перечислять все произведения Елены Сергеевны – занятие долгое. Вспомним хотя бы прекрасные ее повести “Хозяйка гостиницы”, “Вдовий пароход”, “Хозяева жизни”. Оказывается, еще в 1962 году сам Твардовский не рискнул напечатать ее роман “Свежо предание”, но уберег его от ареста, спрятав в редакционном сейфе “Нового мира”. Так складывалась жизнь и судьба умнейших людей эпохи, которым прошедший ХХ век неутомимо устраивал испытания своей глупостью, а то и чем похуже. Порадуемся, что многие русские интеллигенты все же не только выдержали, но и пережили эти испытания, и среди них блистательная И. Грекова – Елена Сергеевна Вентцель. Елене Сергеевне пошел 95-й год, она еще близка и литературе, и науке, и хочется верить в новые творческие сюрпризы, хотя силы, конечно, не те...

© "Литературная газета", 2001


Теги: