В феврале 2020 года стало известно, что сборную России лишили медали в биатлонной мужской эстафете Сочи-2014 из-за положительной допинг-пробы Евгения Устюгова. На фоне этих новостей в мировой прессе вновь всплыла история, о которой в 2016 году рассказала The New York Times. Издание опубликовало расследование о допинг-программе в СССР. Информатором выступил главный врач советской олимпийской сборной 1984 года Григорий Воробьев. В документах, которые он предоставил журналистам, говорится, что спортсменам перед Играми в Лос-Анджелесе было рекомендовано использовать три вида анаболиков.
Кто такой Воробьев? Выпускник Ленинградского медицинского института и Ленинградского института физкультуры, который в 1956 году был принят в качестве спортивного врача в Московский армейский клуб, а в 1959-м — в министерство спорта. Оттуда Воробьев в том же статусе попал в сборную страны по легкой атлетике, а в начале 1970-х, когда медицинский штат команды был расширен до пяти докторов и восьми массажистов, стал главным врачом. Воробьев сопровождал спортсменов на стартах, был автором восстановительных методик и несколько раз назначался медицинским делегатом Международной легкоатлетической федерации на крупных соревнованиях. Это был уважаемый и авторитетный человек. Однако не самый-самый — куда большим доверием властей пользовался другой доктор, Сергей Португалов.
Эта фамилия, кстати, фигурировала в допинговых разбирательствах в российской легкой атлетике в 2015 году. По данным комиссии Всемирного антидопингового агентства (WADA), с 2007 года Португалов рассылал спортсменам рекомендации, как принимать запрещенные препараты. Спортивный арбитражный суд (CAS) пожизненно дисквалифицировал врача.
Воробьев в качестве подтверждения слов о допинг-программе представил некую докладную — печатный документ 1983 года, подписанный именно Португаловым. Это своего рода инструкция, в которой сказано, что программы, «составленные на основании научно-обоснованных и подтвержденных практикой положений, носят вспомогательный характер и не могут обеспечить резкого прироста работоспособности и в конечном счете повышения спортивного результата в условиях Лос-Анджелеса». Речь о стероидах, которые принимались в таблетках.
Далее в докладной ставится «кардинальный вопрос»: почему не ввести в оборот инъекционные формы анаболических стероидов (АС) — в рамках специальной фармакологической подготовки к Олимпиаде 1984 года?
«Причина отказа от инъекционных форм, по существу, только одна — отсутствие точных данных по срокам выведения инъекционных форм АС», — написано в заключении. Также там содержится ряд рекомендаций, предназначенных сотрудникам антидопинговой лаборатории. Именно им предстояло выяснить, как долго препараты — ретаболил, стромба и стромбаджект — выводятся из организма. А в качестве приложения к докладной расписан примерный план приема этих стероидов членами сборной. Предполагалось, что специалистам лаборатории останется только утвердить его. План выглядит так:
1. Включить инъекционный курс АС (от трех до пяти ампул по 50 мг) в спецпрограмму подготовки кандидатов на олимпийские медали. Критерий отбора для контингента: высокий результат на фоне относительно малого курса таблетированных форм АС.
2. Сроки проведения подобного курса: первые две недели марта плюс последняя неделя февраля 1984 года на фоне максимального объема ОФП. Срок окончания инъекций за 145-157 дней в зависимости от даты проведения соответствующих финальных соревнований Олимпийских игр.
Важно, что оцифрованный вариант, который публикует The New York Times, имеет вид разорванного документа, части которого визуально не слишком согласуются между собой. Подтверждений подлинности докладной нет, как нет и доказательств, что документ сфабрикован.
Любопытно, что расследования американцев частенько иллюстрируются фотографией Бубки, один из рекордов которого до сих пор не побит.
Мне рассказывал МСМК по бегу с барьерами, как работала система допинга в СССР. Действительно в госпрограмму попадали только избранные, реальные кандидаты на олимпийскую медаль и этим сужался круг осведомленных.
Второе - тогда не было допинг-контроля в межсоревновательный период и можно было курсить за полгода до ответственного старта.
Третье - спортивная медицина отбирала спортсменов с хорошим откликом на курс и хорошими показателями вывода из организма. Благо, что благодаря господдержке, человеческого материала было много. На Олимпиаду можно было собрать три и более команда, такая была скамейка запасных.
Четвертое - для этих спортсменом проводили отдельные сборы, на которые не попадали лишние люди.
