Первый раз написал Стрелков, что их получили. Теперь вот репортаж российского журналиста
Донецкой армии теперь есть чем сбивать самолеты врагаКорреспондент «КП» Дмитрий Стешин провел день на базе уже легендарного батальона «Восток», который обороняет Донецк и продолжает готовиться к штурму города.
Утром в Донецке, на окраине, случилась страшная гроза, и ведущие информагентства, как по команде сообщили о боях в районе аэропорта. Кто-то даже умудрился дать число раненых и погибших. Но в центре светило солнце, на площади Ленина шел эмоциональный, но уже «дежурный» митинг, на котором скандировали «Донбасс-Россия!» и приветствовали школьников-выпускников на белых лимузинах. В десятке донецких школ учителя и родители плюнули на «зажатые» Киевом бланки аттестатов и все-таки устроили детям торжественный переход во взрослую жизнь. Не смотря на митинговые эмоции всем, без исключений, было понятно, что ключ к миру на Донбассе лежит не на асфальте площади. Мир скрыт в десятках неприметных баз, на которых сосредоточены и расквартированы отряды ополчения.
На базу ополченцев меня везли такими сложными путями, что я даже посоветовал проводникам завязать мне глаза – так было бы проще и быстрее. Просто, на днях, Донецк, после заявления киевской хунты о «точечных ударах», посетила новая напасть из области социопсихологии. Теперь все ищут маячки-маркеры для наведения ракет
«Точка-У», которых у ВС Украины в наличии всего две штуки. Знающих людей эта «маякобоязнь» веселит до истерики. Знающие люди знают, что во время последнего учебного пуска украинской «Точки» в 2000 году, она отклонилась от цели на 90 километров, и врезалась в жилую многоэтажку в киевском пригороде Бровары. После чего украинская армия к этому «вундерваффе» не прикасалась, и нет надежд, что за 14 лет хранения это «высокоточное» оружие улучшилось, поправилось, отлежалось и стало точнее. Какие там маячки…
Подарок от СБУПосле долгих блужданий по задворкам Донецка, наша потрепанная машина упирается бампером в железные ворота мышиного цвета. Из-под серой краски предательски просвечивают красные щиты с тризубами. Мы приехали в бывшую воинскую часть внутренних войск. По ряду признаков, можно догадаться, что часть была образцово-показательной.
Теперь же, идеальные газоны перекопаны траншеями и ячейками, и между ними мирно пасутся три барана. Овчарка саперов, привязанная в тени, кажется, забыла все, чему ее учили на службе в армии. Забыла, как пахнет взрывчатка, вороненый металл и оружейная смазка. Собака сверлит пасущихся баранов взглядом, уши домиком – зов предков, голос крови.
На выметенном плацу части – построение отрядов ополченцев. С удивлением вижу в строю парней и мужиков на костылях, сквозь тугие повязки темно-вишневым чуть просвечивает кровь. Костыли путаются в автоматных ремнях… Им, по-хорошему лежать надо, не шевелясь.
Думаю, что таких людей победить будет очень трудно, ибо мотивация их запредельна. Я это окончательно понял, когда одного раненого, товарищи бережно грузили в кузов КамАЗа идущего менять бойцов на блоках.
Этим тихим, субботним утром, СБУ сделала мне шикарный подарок, объявив корреспондента «КП» персоной нон-грата. Лопнула какая-то струна в отношениях с военными, которые журналистов не любят инстинктивно, и что греха таить – есть за что. Теперь можно свободно подойти к любым воинам или командирам и представиться по всей форме: «спец.корр «Комсомолки», с сегодняшнего дня – персона нон-грата на Украине». Как правило, после искренних поздравлений тебе сходу говорят: «да мы же не на Украине!». Потом протягивают автомат со словами – «бери!». Пять раз предлагали, но брать оружие в руки, не имею права, как журналист. Тем более, не могу подвести украинскую прессу, которая уже определила меня, как «террориста-сепаратиста с видеокамерой».
У входа в казарму – группа людей характерной кавказской наружности. Их командир – «Юра, просто Юра, житель Южной Осетии», прямо-таки задыхается от моего вопроса: «зачем вы здесь?».
- Увидели, что детей и стариков убивают, сразу собрались и приехали. Просто между собой договорились.
По словам Юрия, на Кавказе хорошо помнят грехи украинцев – участие во всех войнах 90-х на стороне Грузии и Ичкерии, помнят и отряд УНА-УНСО под Цхинвалом, и украинских инструкторов грузинских ПВО в августе 2008-го тоже помнят. А про помощь от русских помнят еще лучше.
Гуляю по части, один из офицеров ведет меня на ремонтную базу. Говорит, что Донецк ждет штурм города, а тут ополченцам подарили три «швейные машинки», надо снять их и показать, «чтобы бандеровцы не думали, что мы тут беззащитные совсем». В рембате кипит работа, полыхает сварка – зенитные установки приваривают к рамам грузовиков. Хрупает машинка для снаряжения пулеметных лет. Машинка наполовину поломана и ее приходится все время поливать машинным маслом. Лица у чумазых мужиков какие-то довольные, даже не матерится никто. Руководят этими движениями пожилые офицеры-отставники, по их словам «воспитанники Советской армии». Один из отставников тоже на костылях, говорит, что ноги посекло осколками гранатой. Не сильно посекло – «видишь, как прыгаю? Как зайка!».
Разговор с солдатом о гуманизмеКомандир «Востока», спецназовец, человек с колоссальным боевым опытом от интервью уклонялся до последнего. Когда я нарезал тридцатый круг вокруг машины, в которой он замаскировался,
Александр Сергеевич Ходоковский не выдержал. Спросил его, есть ли потенциал у армии ДНР для наступления. Ответ удивил. Из уст воина это звучало как откровение:
- У нас есть такой потенциал, вопрос лишь в гуманизме. У нас до сих пор действует доктрина «щадящий режим». Мы можем устроить вариант минной войны. Можем устроить партизанскую войну по чеченскому образцу, когда разведывательно-диверсионные группы будут наносить серьезный урон точечными ударами. Но, гуманизм… Армия Украины выполняет приказ, так же, как выполняла приказы Януковича по локализации Майдана. У нас нет глубоких идейных разногласий, мы просто по разные стороны баррикад. Потенциал у нас есть, мы просто ждем, когда киевские власти примут единственно-верное решение и выведут войска за пределы Донецкой народной республики.
- Ждете наступления на Донецк?- Мы готовы к такому развитию событий. Если темные силы победят, это будет самая фатальная ошибка украинского руководства. Однозначно, украинская армия не готова и не умеет воевать в условиях города. Люди, которые отдадут этот приказ и примут его к исполнению, войдут в историю под очень мрачными именами. Мы-то воюем не по приказу, мы свой выбор сделали…
Разговор о деньгах, долге, корнях и идеяхК вечеру на базу приезжают западные журналисты. Я так понимаю, что это политическое решение – общение с заведомо недружелюбной прессой. Элемент информвойны, контрпропаганда. Журналист-испанец задает вопрос ополченцу:
- Вам обещали платить деньги?- Да, обещали.
- Платят?- Платят, конечно.
Журналист мгновенно перескакивает на другую тему. В принципе, видео-свидетельство о наемниках в донецком ополчении готово. Но тут в кадр влетает один из офицеров и страшно-вежливо говорит журналистам:
- Ребята, а давайте будем работать честно! Мы сейчас пойдем к бойцам и они расскажут вам сколько им платят – на зубную пасту и самые дешевые сигареты не хватает людям. И они вам покажут, какие сигареты курят – по 8 гривен (менее 25 рублей. - Авт.) пачка. А вот это – сотрите, при мне.
Фрагмент записи стирают. Разговорился с ребятами-ополченцами, сидящими на куче вещей – ждут отправки по блокпостам. Все донецкие, все в батальоне «Восток» с первого дня его формирования. Вопрос про деньги вызывает у них хохот:
- Ага, платят. Не унесешь. По двести гривен дали как-то. Мы же не за деньги здесь, мы свою родину освобождаем – Донбасс. Нам не нужен ни Киев, ни Львов. За свою землю за деньги не воюют.
Валерий, парень во флектарне (немецкий камуфляж с мелким рисунком) и в маске говорит мне:
- Если остальные регионы подымутся, мы им поможем. Но это должен быть их выбор, не наш!
Мы свой выбор сделали на референдуме и теперь освобождаем свою землю. Чтобы мне и моим детям не рассказывали, что мой дед, который в 17 лет ушел на фронт – предатель Украины. И чтобы моей дочке не рассказывали, какой хороший Гитлер, Бандера, Шухевич.
Второй ополченец, Алексей, замечает, что хочет, чтобы его дочь говорила по-русски.
Спрашиваю парней – а есть ли в «Востоке» украинцы? И мой собеседник во флектарне говорит:
- А я был раньше украинцем. Был. А после всех этих событий – нет.
И тут же переходит на «высокую» мову из которой я понимаю лишь, что он «одиннадцать рокив прожив во Львиве». Валерий, на прощание говорит:
- Ну не платят нам деньги. Не платят! Мы идейные, а это для врага страшнее!
С внешней идейностью в украинской армии все было в полном порядке. Все вертикальные поверхности тут выкрашены в жолто-блакитный, все надписи на мове – слова русского не встретишь. Но, агитация не выдержала столкновения с грубой реальностью. Мне рассказывают, что воинская часть по штабу которой я брожу и любопытствую, была захвачена в первый день донецкого восстания. «Взяли» ее ровно 9 человек. Никто не сопротивлялся, срочники и офицеры разошлись по домам, а потом, часть военных вернулась обратно – уже в ополчение. Пытаюсь вспомнить фразу одного из булгаковских героев, что-то про отсутствие корней у власти. Крона есть – корней не оказалась. На первом этаже штаба все благолепно, все желто-синее, сотни спортивных кубков в витрине, есть доска почета, под которой теперь спрятан от дождя мотоцикл связистов. В углу, в мусоре, подбираю «Новый завет» на украинском. Смотрю на священную книгу, немного оторопев – она в камуфляжной обложке. Не могу сходу решить для себя – насколько это уместно, и нет ли в камуфляже кощунства?
«Завет» переведен на украинский и отпечатан в Нэшвилле, США. Вот они где, оказывается, эти далекие корни…
Просмотр ссылок доступен только зарегистрированным пользователям
